ВОЙНА ГЛАЗАМИ ЧЕЛОВЕКА: РЕПОРТАЖ МИХАИЛА ГЕЛЛЕРА ИЗ НАГОРНОГО КАРАБАХА
…Я оказался в одном ряду с партизанами. Обстановка натянутая. Вокруг сидят незнакомые люди, у всех в руках оружие. Меня допросили: посадили за стол, обыскали на наличие записывающих устройств, спросили, где в Москве я живу. Разрешили остаться. Спали все на матах в неотапливаемом помещении. Ночью меня разбудили и отвели к командиру. Это был очень худой, пожилой армянин с бездонным взглядом. Для него это была не первая война (прим. Карабахский конфликт 1994 года). А за 20 дней до нашей встречи он потерял на этой войне младшего сына. Разговор не складывался с самого начала – командир не принимал объяснений о причинах моего присутствия в лагере, и в определенный момент разговора на меня уже смотрело дуло его автомата...

Специально для GRADE фотограф Михаил Геллер рассказал, как он отправился снимать войну в Нагорный Карабах.
ВОЙНА ГЛАЗАМИ ЧЕЛОВЕКА: РЕПОРТАЖ МИХАИЛА ГЕЛЛЕРА ИЗ НАГОРНОГО КАРАБАХА
…Я оказался в одном ряду с партизанами. Обстановка натянутая. Вокруг сидят незнакомые люди, у всех в руках оружие. Меня допросили: посадили за стол, обыскали на наличие записывающих устройств, спросили, где в Москве я живу. Разрешили остаться. Спали все на матах в неотапливаемом помещении. Ночью меня разбудили и отвели к командиру. Это был очень худой, пожилой армянин с бездонным взглядом. Для него это была не первая война (прим. Карабахский конфликт 1994 года). А за 20 дней до нашей встречи он потерял на этой войне младшего сына. Разговор не складывался с самого начала – командир не принимал объяснений о причинах моего присутствия в лагере, и в определенный момент разговора на меня уже смотрело дуло его автомата...

Специально для GRADE фотограф Михаил Геллер рассказал, как он отправился снимать войну в Нагорный Карабах.
Михаил Геллер: Почему я захотел снимать войну?
Это, наверное, такой феномен: нам с детства покупают пистолеты, мы играем в «казаки-разбойники» и это является нормой. При этом в новостях по телевизору не показывают настоящую войну. Не показывают такой, какой ее видит человек, невольно оказавшийся в эпицентре событий. Мы включаем телевизор и видим, как по городу едут танки, идет огонь из батареи... Мы знаем, что война страшна, но в то же время толерантны к жестокости.

Меня всегда привлекали настоящие истории, рассказанные не через призму политических или иных влияний, а максимально близкие каждому из нас. Судьбы людей – как на них отразились те или иные события. В этом смысле, война многое обнажает.
До Карабаха я никуда не ездил. Это моя первая поездка в качестве военного фотографа. Как я туда попал? Мои детство и юность прошли в Марьино (спальный район Москвы), и так сложилось, что здесь очень много ребят c Кавказа и Закавказья. Мы учились в одной школе, со многими мы дружны до сих пор. Многие мои приятели отреагировали на события в Армении – кто-то поехал туда, кто-то организовал в Москве пункт гуманитарной помощи. Я захотел поехать снимать как независимый фотограф, и мне помогли с организационными вопросами. Так я прилетел в Ереван.
После подписания мирного договора и официального окончания военных действий я оказался недалеко от Степанакерта. Там находился лагерь тех, кто отказался покидать позиции и хотел воевать до конца. Один из них, в разговоре со мной сказал: «Я воевал здесь в 1994 году, но тогда мы не смогли завершить начатое. Сегодня со мной рядом воюет мой сын. И если мы не положим этому конец сейчас, через время тут будут воевать и наши внуки». Приехав в Нагорный Карабах, в одном и том же человеке можно было одновременно увидеть невероятное мужество и глубокое чувство страха; тревогу и умиротворение; услышать смех на фоне всеобщего горя.
Поздним вечером я оказался в одном ряду с партизанами в разбитой снарядами школе. Обстановка натянутая. Вокруг сидят незнакомые люди, у всех в руках оружие. Меня допросили: посадили за стол, обыскали на наличие записывающих устройств, спросили, где в Москве я живу. Разрешили остаться, накормили и напоили горячим чаем. Спали все на матах в неотапливаемом помещении. Ночью меня разбудили и отвели к командиру. Это был очень худой, пожилой армянин с бездонным взглядом. Для него это была не первая война (прим. Карабахский конфликт 1994 года). А за 20 дней до нашей встречи он потерял на этой войне сына. Разговор не складывался с самого начала – командир не принимал объяснений о причинах моего присутствия в лагере, и в определенный момент разговора на меня уже смотрело дуло его автомата:

«Если я почувствую, что что-то не так, расстреляю тебя на месте», – было сказано мне человеком, которому уже нечего было терять. Аргумент, возможно спасший меня в тот момент заключался в том, что я пришел к ним, чтобы запечатлеть лица этой войны. Люди будут помнить, и им нужны герои. Мне было разрешено снимать на территории лагеря, но с ограничениями: никаких фотографий, которые могли бы выдать позиции тех, кто там находился. Только портреты.

На следующее утро я нашел кусок зеленого брезента, повесил его между деревьев, поставил стул и стал приглашать ребят по одному на съемку.
Нагорный Карабах – это одно из тех красивых мест на земле, где война не заканчивается, а любой мирный договор не дает жить созидая. Очередной конфликт выращивает новое поколение ненавидящих друг друга людей, которые вынуждены по очереди сжигать свои дома, лишь бы они не достались временному победителю. В этой поездке я встретил обычных людей, не только военных, но и педагогов, врачей, программистов из разных уголков мира: Франция, Бельгия, Канада и Германия. Все они взялись за оружие, чтобы защищать только их и ничей больше Карабах. Нет никаких сомнений в том, что все продолжится и они вернутся.
ВОЙНА ГЛАЗАМИ ЧЕЛОВЕКА: РЕПОРТАЖ МИХАИЛА ГЕЛЛЕРА ИЗ НАГОРНОГО КАРАБАХА

Instagram: @mishageller

Grade Moscow
11 Dec, 2020